С другой стороны, за два года работы в специальном отделе он также узнал, что главный надзиратель Дик Ванбру сам устанавливал свои законы, и это по прошествии некоторого времени на собственной шкуре почувствовали многие участники большой игры как с одной, так и с другой стороны.

– Нам нельзя особенно засиживаться, – предупредил Ванбру.

Двайер нехотя поднялся на ноги и тут же заметил скелет овцы, брошенный на дроковый кустарник в ложбине слева.

– Смерть среди жизни даже в такой день, как сегодня.

– Нигде не спрячешься от этого. – Ванбру обернулся и снова взглянул поверх торфяников. – Когда эти места заволакивает туман, они превращаются в кошмар для путника. Тут можно проблуждать весь день и оказаться на том же месте, откуда вышел.

– Да, никто не спасется на торфяных болотах, – негромко произнес Двайер. – Не так ли звучит и поговорка?

– Что-то вроде того.

– В этих местах на моей памяти только раз человек выбрался из этой топи, да и то, судя по всему, все-таки его затянула трясина. В некоторых местах она здесь может поглотить и трехтонный грузовик.

– Самое подходящее место для тюрьмы!

– На это и рассчитывали, когда строили ее здесь.

Ванбру начал спускаться с холма к машине, припаркованной у края узкой дороги; за ним последовал Двайер, спотыкаясь о кочки, поросшие травой, переступая через илистые лужицы, зачерпывая воду дырочками для шнурков своих грубых башмаков.

Когда он подошел к машине, то Ванбру уже занял место пассажира, и Двайер сел за руль, завел мотор; машина тронулась.

Ему было жарко, он устал, ноги промокли, пропотевшая рубашка прилипла к спине. В нем вспыхнула было искра раздражения, но он решительно подавил ее в самом зародыше.

– Сто семьдесят пять миль на машине, мокрые ноги и растяжение коленной чашечки. Надеюсь, сэр, все это не напрасно.